НВИ-2

Вероятно, состояние советской разведки в Индонезии после измены П-ова иностранные аналитики рассматривали как плачевное, но, увы, сами разведчики и их руководство так не считали. Продолжая активную и даже агрессивную "трудовую" деятельность, одним из её направлений являлся поиск потенциальных агентов в среде исполнительной власти страны. П-ов в это время уже "уведомил" ЦРУ об успешном проведении вербовки и ведении высокопоставленного агента из Национальной ассамблеи Индонезии. Осуществил операцию заместитель резидента ГРУ Ч-ев. Установить личность агента ни американцы, ни SI не смогли. В 1976 году была зафиксирована попытка офицера КГБ Валерия О-ва завербовать одного из экспертов, работавшего там же.
В августе 1974 года целью советской разведки неожиданно оказалась индонезийская почтовая служба. Всё началось с того, что 30-ти летний работник почтового отделения Фрэнки Вена побеседовал с офицером КГБ, дабы попрактиковаться в английском. Произошло это в рыбном ресторане недалеко от порта Джакарты, где судьба свела их в обеденное время. Удивленный повышенным вниманием иностранца к его скромной персоне, Фрэнки решил назваться экспертом отдела по борьбе с наркотиками пресловутой BAKIN. Весьма заинтересованный иностранец не терял времени даром, и сразу предложил крупную сумму денег за копию любого секретного документа из мнимого ведомства Фрэнки.
Прежде чем тайные взаимоотношения получили дальнейшее развитие, изрядно напугавшийся Фрэнки решил рассказать обо всем случившемся своему начальнику. BAKIN была поставлена в известность незамедлительно. В свою очередь, она информировала резидентуру ЦРУ. Методики вербовки, используемой КГБ, всегда представляли интерес для ЦРУ, и оттуда направили лист-опросник для использования при допросе Фрэнки Вены 10 сентября.
Удивительно, но через некоторое время Фрэнки вновь вознамерился установить контакт с разведчиком. На этот раз "легенда" выглядела несколько иначе. На контакт его вынудил глубоко законспирированный офицер BAKIN, родом с острова Бали, который вдруг крайне заинтересовался возможностью получения вознаграждения.
Вечером 27 сентября Фрэнки направился в посольство СССР и спросил своего русского друга из КГБ. При нем находились три секретных документа, переданных балийцем. Но прелюдия, а точнее прямота и напор, вызвали подозрения. Ему было отказано в приеме как на этот раз, так при последовавшей полудюжине визитов. Странное поведение почтальона попало в поле зрения SI. Вели наблюдение, прослушивание телефонных переговоров, затем допросы и, в конце концов, упрятали Фрэнки на два года за решетку.

******

Иногда КГБ нацеливался на граждан Индонезии, которые оказывались агентами ЦРУ.
"Друг-2", коммунист и бывший офицер ВМС, завербованный ЦРУ, часто контактировал с резидентурой КГБ на дипломатических приемах политической направленности в конце 60-х. В 1970 году эти контакты переросли в предложение денежного вознаграждения за определенного рода услуги и информацию. "Друг-2" пошел на встречу советской разведке, поставив в известность и получив одобрение ЦРУ. Американцы снабжали своего агента качественной смесью дезинформации вперемешку с материалами из открытых источников.
Игра продолжалась до августа 1973 года, когда "Друга-2" попросили представить развернутые персональные данные, включая гражданскую карточку, водительские права и свидетельство о рождении, на любого недавно скончавшегося индонезийца среднего возраста, этнического китайца.
ЦРУ расценило это, как подготовку "легенды" для применения нелегально или внедрения в страну агента, завербованного КГБ в среде индонезийских беженцев заграницей. Предоставление такого рода информации чревато весьма опасными последствиями, и ЦРУ запретило "Другу-2" всяческие дальнейшие контакты с советскими разведчиками.
"Друг-1", один из бывших лидеров компартии, был окружен не меньшей заботой и вниманием. В конце 1971 года его представили офицеру КГБ Евгению Ч-к на дипломатическом приеме. Они продолжали периодически контактировать уже в новом 1972 году. При этом "Друг-1" довольно часто снабжал советского разведчика разнообразной информацией, но опять же подготовленной в ЦРУ.
Они встретились в филиппинском ресторане в Ментенге 8 июля 1974 года, когда до окончания двухлетнего пребывания Евгения Ч-ка в стране оставалось уже меньше месяца. Поскольку время поджимало, советский разведчик пошел ва-банк. Он предложил "Другу-1" предоставить ему информацию на всех сотрудников спецслужб США, направленных в Индонезию, а также о направлениях секретной деятельности Китая. За это "Другу-1" будет предоставлена возможность организовать снабжение посольства СССР различными товарами и продуктами питания на долгосрочной и очень выгодной, в плане комиссии, основе.
Пообещав рассмотреть предложение в кратчайший срок, "Друг-1" сообщил об этом сотруднику резидентуры ЦРУ. 26 июля "Друг-1" вновь обедал в компании Евгения Ч-ка и службы SI, ведущей наблюдение со средней дистанции. Ч-к вскользь упомянул о затянувшемся решении по выгодному предложению, но был настойчив в плане получения запрошенной информации на китайцев и американцев. В конце обеда Ч-к предупредил: "Если из-за тебя возникнут проблемы, то у меня есть очень много друзей, которые позаботятся о тебе и твоей семье".
Их крайняя встреча состоялась дома у Евгения Ч-ка 30 июля. "Друг-1" ощущал легкое беспокойство в течение всего пребывания в доме советского разведчика, хотя тот был на редкость гостеприимен и даже провозгласил тост за перспективное плодотворное сотрудничество. Но никаких инструкций о новом контакте для "Друга-1" не последовало. После этой встречи КГБ не выходило на него ни разу, вероятно подозревая, а, на самом деле, установив его связь с ЦРУ.

******

Ни один из институтов власти Индонезии не привлекал к себе столько внимания, как вооруженные силы. Поэтому SI большую часть времени занималась предположениями и не беспочвенными, отслеживая контакты между советскими разведчиками и военными чинами. В 1971 году, к примеру, котрразведка наблюдала попытки КГБ завербовать адъютанта генерала Насутиона. В июле 1972 года ГРУ пыталось установить контакт с армейским лейтенантом. В середине 1974 года, во время проведения операции под кодовым наименованием "Jaring" (Сеть), сотрудники SI изучали "под микроскопом" и следовали по пятам за индонезийским офицером-шифровальщиком, но так и не смогли обнаружить доказательств его шпионской деятельности. Данный офицер попал в поле зрения контрразведки еще в октябре 1973 года, предположительно осуществив контакт-передачу "щетка" (а-ля "в толпе соприкоснувшись рукавами"(с) с советским разведчиком. В течение 1975 года, во время операции "Кинжал", SI зафиксировала многочисленные контакты между офицером КГБ и лейтенантом индонезийской военной разведки.
Одно из самых объемных - это дело Сукарно, подполковника военной полиции. Вечером 29 декабря 1976 года, при проведении штатных оперативных мероприятий по офицеру КГБ Геннадию Б-ву, сотрудники наблюдали, как он припарковал свою машину недалеко от кинотеатра в Ментенге и направился к дому Сукарно. В это же время на другой стороне улицы припарковалась еще одна машина с советскими дипломатическими номерами. Примерно через час, Б-в вместе с Сукарно вышли из дома и направились в кинотеатр.
Замеченный в подозрительных связях, Сукарно сразу же стал объектом наблюдения с применением спецтехники. В то же самое время, оперативники провели расследование внутри военно-полицейского ведомства и выявили следующие факты. Сукарно, который числился в штате зарубежного отдела управления по борьбе с наркотиками, недавно подавал запросы на справочную информацию, касающуюся текущего состояния вооружнных сил.
Более двух месяцев напряженной работы офицеров SI оказались безрезультатными.
Хотелось бы отметить, что в марте 1976 года SI официально переименована в Satuan Pelaksana BAKIN, или SATLAK BAKIN (Оперативная часть BAKIN). Это изменение в названии указывало на полное переподчинение службы SI самой BAKIN. С этого момента непосредственное служебное взаимодействие SI c военной полицией прекращено. Чтобы избежать путаницы, в тексте останется прежнее наименование SI.
Но вернемся к делу Сукарно. 19 марта 1977 года советский разведчик Б-в вновь посещает дом Сукарно. Поскольку в данных прослушивания телефонных переговоров информации о намечавшейся встрече не проходило, пришли к выводу, что подозреваемые использовали иные средства коммуникации. Третья встреча в доме Сукарно состоялась десятью днями позже.
В апреле 1977 года SI рассматривает возможность разработки и использования Сукарно в качестве двойного агента, по поводу чего обращается за консультацией в ЦРУ. Американцы рекомендуют воздержаться от попыток перевербовки Сукарно и предлагают свои варианты: выдворить Б-ва из страны за шпионаж, для чего инспирировать "утечку в прессе" или же скомпрометировать самого Сукарно путем проведения обыска в его доме и "неожиданно" обнаружить там офицера КГБ.
В результате, руководство SI не останавливается ни на одном из вышеперечисленных вариантов. Несмотря на четвертую встречу Сукарно и Б-ва в августе, статус оперативных мероприятий так и остается пассивным до февраля 1981 года, когда военная полиция - возможно, не желая нести груз ответственности за своего сотрудника - информирует Сукарно о подозрениях в шпионской деятельности. Дело закрыто, не увенчавшись даже служебным выговором фигуранту.
Самая запутанная контрразведывательная операция, связанная с вооруженными силами, получила кодовое наименование "Ubur-Ubur" (Медуза). Часто говорят, что дела, попадающие в поле зрения контрразведки являются зеркальным отражением деятельности антипода. В данном случае, хитросплетение событий, отраженных зеркалом, скрывал густой туман.
В 1968 году в Бангкок прибывает полковник Сусанто, 41 год, и занимает пост военного-морского атташе. Ему предстоит провести в столице Таиланда 3 года. В его функции входит также "наблюдение за ситуацией в Бангкоке" посредством контактов с советскими дипломатами, что отражено в предписании, датированном 1 ноября 1968 года и подписанном главой военно-морской разведки Индонезии. Предписанные контакты уже установлены его предшественником, и поэтому новому военно-морскому атташе, полковнику Сусанто всего лишь предстоит их поддерживать.
Сусанто принимает назначение на высокий пост и сопряженные задачи достаточно близко к сердцу и в порыве служебного рвения проводит, в частности, многочисленные встречи с советскими дипломатами. Большинство из них - офицеры КГБ, включая первого секретаря посольства Геннадия В-на. Сусанто весьма активен и это не остается незамеченным, поэтому Джакарту, а именно индонезийского мастера разведки Зулкифи Лубиса (не очень удачлив), ставят в известность незамедлительно.
Хотелось бы отметить, что советская разведка вела в Бангкоке активную (относительно) деятельность, о чем говорит выдворение из страны по подозрению в шпионаже в течение 50-х - 60-х годов пяти советских граждан: четырех дипломатов и одного корреспондента ТАСС.
Получивший сообщение о нездоровой оживленности военного атташе в Тайланде, мастер шпионажа Зулкифи Лубиc только что вернулся из Саудовской Аравии в связи с банкротством (опять не получилось) подведомственной оперативной "крыши" - принадлежащего ему тамошнего ресторана, приобретенного на бюджетные средства. Отчитавшись о проделанной работе перед главой OPSUS (Operasi Khusus, Специальные Операции - самостоятельное подразделение, проводящее различные дипломатические, политические и военные тайные операции при непосредственном подчинении президенту страны) господином Али Моертопо, мастер шпионажа как раз вынашивал очередные планы на будущее.
Основав новое предприятие с головным офисом в районе Блок-М (юг Джакарты), Лубис заинтересовал Моертопо идеей отслеживания экономической и политической ситуации за Железным занавесом. Принимая во внимание глобальные перспективы проекта и нехилый бюджет, Лубис сфокусировал всё свое внимание на одной персоне. Им оказался бригадный генерал Соехарио Падмодивирджо.
Немного ретроспекции. Соехарио и Лубиса связывало пресыщенное событиями прошлое. В 1946 году Соехарио поступает на службу в едва зародившееся разведывательное ведомство, находящееся в прямом подчинении BRANI (Badan Rahasia Negara Indonesia, Государственное Секретное Агенство Индонезии - разведслужба, созданная республиканцами в мае 1946 года), которым руководит Лубис. В течение последующих семи лет Соехарио продолжает службу в разнообразных разведывательных бюро под командованием Лубиса. Потом их пути расходятся. Из-за разногласий с членами правительственного кабинета, Лубис покидает Джакарту и оказывается в гуще повстанческого движения на Суматре, охватившего остров не без помощи США. В то время как Соехарио лоялен к республиканцам. Степень доверия власти к Соехарио высока и в 1957 году его направляют в США. Он становится первым индонезийским офицером, прошедшим воздушно-десантную подготовку в форте Бенинг.
К 1961 году направления их жизненных путей диаметрально противоположны. Лубис, который занимал пост заместителя главнокомандующего ВС Индонезии до суматрской эпопеи, сидит в тюрьме. Соехарио, напротив, набирает силу, открыто поддерживая президента Сукарно и PKI (компартия Индонезии). К слову, в 1959 году Соехарио назначен офицером сопровождения при проведении дружественного визита главы государства в Северный Вьетнам и встречи с Хо Ши Мином. А в 1962 году, во время службы в должности командующего военного округа острова Калимантан, Соехарио направлен в Москву на конференцию.
В конце 1965 года в стране наступает период смены власти, а жизненные пути Лубиса и Соехарио вновь меняют направление. Позиционирующийся антикоммунистом Лубис выходит из тюрьмы и занимает высокий пост в OPSUS. Соехарио, почувствовав дуновение новых политических ветров, покидает командный пост на Калимантане и оказывается в Москве, где проходит в советских официальных документах как "почетный гость Военной академии имени Фрунзе". Находясь в СССР, он посещает Ханой по официальному приглашению Хо Ши Мина, озвученному во время визита 1959 года. Согласно информационному бюллетеню ЦРУ, представленному BAKIN, Соехарио устанавливает контакты с находящимися в Пекине, бывшими лидерами PKI, которые помогают партизанскому движению в Южном Вьетнаме.
Безусловно, Соехарио не был единственным генералом с левыми взглядами. Но только ему удалось избежать карающей десницы Нового Указания Великого Кормчего за игнор требования вернуться на родину.
Лубису недвусмысленно намекали на бывшие связи с опальным генералом - предателем родины. Ему необходимо уговорить Соехарио покинуть надежное московское убежище. В конце концов, Лубис решил написать ему письмо, которое было направлено в Бангкок в сентябре 1969 года. Получил его военно-морской атташе, полковник Сусано. В приложенной инструкции от него требовали передать письмо любому знакомому офицеру КГБ из советского посольства. Затем письмо оказалось у первого секретаря посольства СССР Геннадия В-на.
Написанное рукой Лубиса, письмо так и не достигло адресата. Однако, в 1973 году генерал неожиданно получил телефонный звонок. На другом конце провода оказался Лубис, который ехал в Москву заключать контракт на поставку риса. Лубис уговаривал Соехарио вернуться в Джакарту. Генерал отказался, ссылаясь на детей, которым необходимо было закончить образование. Соехарио вернулся на родину лишь в июле 1977 года. По прибытию его арестовали и началась бесконечная череда допросов.
Но вернемся в Тайланд. Связи новоиспеченного военно-морского атташе с советским посольством обретали лавинообразный характер. ЦРУ, которое плотно вело весь контингент советской колонии с помощью обученного и отлично технически оснащенного штата тайской котрразведки, получило информацию об образующейся "лавине" в ноябре 1969 года. Служба наружного наблюдения сообщала, что неопознанный мужчина, управляющий машиной с номерами посольства Индонезии, осуществил контакт с Виктором М-ным, офицером КГБ, ведущим агентурную работу в Тайланде. Чуть позже мужчину идентифицировали. Да-да, им оказался военно-морской атташе Сусанто.
К началу 1970 года, удалось зафиксировать еще два контакта индонезийца с офицерами КГБ, работающими под прикрытием в Бангкоке. Одним из них был резидент советской разведки Валентин М-хов.
Творящееся безобразие вынудило ЦРУ тихо и аккуратно проинформировать о происходящем руководителя BAKIN генерала Сутопо. В декабре 1969 года, Сутопо отправляет телеграммы на имя индонезийского посла в Тайланде, а также в адрес атташе по обороне. Содержание посланий в резкой форме указывает на возмутительное поведение военно-морского атташе. Пять месяцев спустя, 29 мая 1970 года, посол Индонезии в Тайланде направляет ответное письмо в защиту полковника Сусанто, подчеркивая соответствие его деятельности задачам, поставленным в предписании командования ВМС Индонезии.
Но защита посла, явно, не возымела должного воздействия на умы и сердца. В июне 1971 года, полковник Сусанто завершил трехлетний период пребывания в Тайланде и вернулся в Джакарту на должность помощника командующего ВМС. Пока полковник рассчитывал на скорое повышение по службе, ЦРУ обстреливало верхушку BAKIN соображениями по поводу его недавних тесных контактов с советской разведкой. Заместитель руководителя BAKIN господин Никлани, отнесся с пониманием к обеспокоенности заокеанских коллег. 17 декабря он отдал распоряжение о тайном и срочном планировании сложнейшей операции по дезинформации.
Считая, что допрос Сусанто - это не лучший выход из положения, Никлани решает взять полковника в своё ведомство для работы в специальном проекте BAKIN, а заодно и получить официальный развернутый отчет о его контактах с советскими гражданами. В последствии, полковнику предоставят возможность ознакомиться с фиктивной секретной документацией, тем самым провоцируя на контакт с советской разведкой.
Специальный проект Никлани начинает работу 8 января 1972 года. Не имея ни малейшего представления о сгущающихся над головой грозовых тучах, полковник Сусанто прибывает в распоряжение BAKIN и приступает к выполнению служебных обязанностей. Оставшуюся часть января и весь февраль Сусанто пишет многочисленные рапорты о его жизни и службе в Тайланде, а также описывает советских граждан, с которыми вступал в контакт.
ЦРУ продолжает нагнетать напряженность. 8 марта резидент ЦРУ в Индонезии направляет на имя Никлани меморандум, в котором упоминается о часто практикуемой КГБ вербовке иностранцев, находящихся за пределами родины. В документе также содержатся сведения о том, что после возвращения агентов, КГБ использует тайные и изощренные виды связи с ними. Никлани обеспокоен. Он приостанавливает ход дезинформационного спецпроекта вплоть до получения рапорта SI об установке подслушивающих устройств на служебный и домашний телефоны полковника.
ЦРУ уже видит успех, хотя и интуитивно, а 16 марта 1972 года служба SI начинает проведение операции "Медуза". Восемь дней спустя служба наблюдения фиксирует передвижение личного автомобиля полковника Сусанто, в котором находятся: он, его жена и двое детей. Направление - Блок-М (южный район Джакарты). Высадив семью, Сусанто медленно едет вдоль улицы, явно пытаясь найти место для парковки машины. Ему навстречу движется "Фиат" с номерами советского посольства. Проезжая мимо машины Сусанто, "Фиат" не изменяет скорости движения, а водитель не подает каких-либо сигналов. Затем машина удаляется. В последствии установлено, что управлял "Фиатом" офицер КГБ Валерий Е-ко. Кстати, принадлежность Валерия Е-ко к КГБ лишь предполагалась с момента начала его работы в Индонезии в 1967 году, но Николай Григорьевич П-ов расставил точки над "и".
Десять минут спустя жена и дети Сусанто вернулись к машине. Сусанто проехал менее ста метров, прежде чем высадить их снова для совершения покупки сладостей. Полковник, как и в прошлый раз, не выходил из машины.
Через две минуты "Фиат", управляемый Валерием Е-ко, вновь оказался в поле зрения оперативников. Остановившись на удалении, но перед машиной Сусанто, "Фиат" мигнул фарами. Прошла целая минута, прежде чем "Фиат" вновь начал движение. Затем визуальный контакт с ним был утерян.
Для Никлани и ЦРУ одновременное появление машин Сусанто и офицера КГБ в районе "Блок-М" оказалось даже слишком нечистой случайностью. К тому же, продолжающееся изучение Сусанто "под микроскопом" выявило интересные факты. В течение 1958 года он некоторое время находился в социалистической Польше, ожидая захода в порт индонезийского эсминца, на котором предстояло проходить службу. Также, было установлено, что два других индонезийских дипломата из бангкокской миссии - политический консул и третий секретарь посольства - интенсивно контактировали со штатом КГБ в Тайланде в период пребывания там Сусанто.
Усилили подозрения некоторые вопросы, которые Сусанто задавал персоналу BAKIN. Как сообщалось, 16 марта он интересовался у коллег о ракетах советского производства, находившихся на вооружении армии и флота Индонезии, а затем проданных в США. Он также спрашивал, приступили ли США к производству боеприпасов для автоматов АК-47, предназначавшихся для Южного Вьетнама.
Но, подобно делу подполковника военной полиции Сукарно, операция "Медуза" не принесла ожидаемого результата. Хотя SI продолжала в течение всего года проводить пассивные оперативные мероприятия по полковнику Сусанто, никаких контактов с советскими гражданами задокументировано не было. Тем более, он имел все основания утверждать свою правоту, поскольку в наличии - письменный приказ вышестоящего командования с требованием поддержания и упрочнения связей с советскими дипломатами.
В зеркалах расстилался всё тот же туман и мельтешение расплывчатых образов. Дело тихо закрыли, схоронив намного больше вопросов, нежели ответов.

******

 

"Трудные мишени" - так называли в ЦРУ разведчиков из Китая, Вьетнама и Северной Кореи. Но была еще одна, самая "трудная мишень", с которой не могла сравниться ни одна из разведок мира. Никто не создавал такое количество проблем и беспокойства, никто не использовал настолько неожиданную, гибкую и самую разнообразную тактику проведения операций, как советская разведка.
В конце 70-х годов, советские разведчики начали использовать новые методы разработки агентов. По крайней мере, в трех случаях имели место дорожные аварии с участием машин, принадлежащих персоналу BAKIN. Столкновение осуществлял сотрудник советского посольства. Извинившись и завязав беседу, он предлагал возместить ущерб. Причем, назывались несколько иные суммы. В финале, при составлении полицейского протокола, советскому разведчику становились известны: ФИО, возраст, адрес проживания и домашний телефон потерпевшего. Задел есть.
Еще один метод основывался на использовании визитных карточек. 29 ноября 1980 года, 36-ти летний представитель "Аэрофлота", Александр Павлович Ф-ко вошел в двери глазной клиники неподалеку от гостиницы "Индонезия".
Клинику часто посещали офицеры индонезийской армии. В этот день там находился подполковник Сукерман, офицер штаба округа Восточная Ява. Он заметил иностранца, который вручал всем, ожидавшим в приемной, свои визитные карточки, ссылаясь на необходимость срочного розыска репетитора индонезийского языка. Через пятнадцать минут, после посещения врачебного кабинета, к офицеру подошел тот же иностранец и вручил ему свою визитную карточку. Плюс ко всему, Сукерман перебросился с ним парой-тройкой ничего незначащих фраз, а в конце наивно сообщил номер своего домашнего телефона.
В конце недели Александр Павлович позвонил Сукерману и предложил совместно отобедать, на что тот согласился. После встречи Ф-ко еще несколько раз телефонировал подполковнику. Один из звонков, вечером 27 января 1981 года, был произведен из дома Александра Павловича. Поскольку его телефон прослушивала SI, вскоре контрразведчикам удалось идентифицировать Сукермана.
Интересная деталь. В 1979 году отмечен максимальный пик "телефонной" активности SI. Прослушивались разговоры 16 советских граждан, находящихся в Индонезии. К 1981 году наблюдается снижение до 13.
За Сукерманом установлено наблюдение и через несколько месяцев, 8 июня, его приглашают в SI для беседы, плавно переходящей в допрос. Обвинение Сукерману не предъявлено, поскольку он не нарушал закона, но материалы следствия указывают на косвенную принадлежность Александра Павловича Ф-ко к советской разведке. Согласно информации ЦРУ, представительства "Аэрофлота" в ряде стран использовали для прикрытия деятельности военной разведки. Поэтому BAKIN классифицирует Александра Павловича Ф-ко, как офицера ГРУ.
Но пока Ф-ко занимается весьма подозрительной деятельностью на территории страны, у SI нет достаточного количества сил и средств, кроме как вести за ним наблюдение посредством прослушивания телефонных переговоров. Слишком уж активизировались разведки всех стран в то время.
Вечером 21 января 1982 года, почти через год после подозрительного звонка подполковнику Сукерману, записан явно шифрованный разговор Александра Павловича с неустановленными лицами женского (Ж) и мужского (М) пола на индонезийском и английском языках.
Ж. - Алло.
АП.- Добрый вечер.
Ж. - Добрый вечер.
АП.- Где там папа?
Ж. - Кто это?
АП.- Папа дома?
Ж. - Дома.
АП.- Можешь позвать?
Ж. - Да.
М. - Алло.
АП.- Добрый вечер.
М. - Добрый вечер.
АП.- Спасибо большое.
М. - Пожалуйста.
АП.- Как, вообще?
М. - ОК, нормально.
АП.- Помнишь, когда встречаемся?
М. - Пардон?
АП.- Когда встреча, не забыл?
М. - Когда?
АП.- Эх... 4-го.
М. - 4 февраля... да.
АП.- Помнишь, где?
М. - Где?
АП.- Центральная Ява.
М. - Центральная Ява. Да-да.
АП.- Ну. До встречи.
М. - Да.
АП.- Еще раз спасибо. Спокойной ночи.
Но BAKIN задыхается под грудой магнитофонных катушек и других носителей информации, ожидающих очереди для перепечатки и тщательного анализа. До вышеприведенного телефонного перехвата еще не дошли руки, когда двумя днями позже, вечером, состоялся следующий разговор.
М. - Алло.
АП.- Добрый вечер.
М. - Добрый вечер.
АП.- Как дела?
М. - ОК. Как у тебя?
АП.- Эх... Не очень.
М. - А?
АП.- Невидно ничего.
М. - Ни одной?
АП.- Да, ни одной.
М. - А?
АП.- Нужно еще одну лампу.
М. - О, еще одну лампу.
АП.- Лампу поставь примерно в шестидесяти сантиметрах от материала.
М. - Еще одну лампу.
АП.- Точно.
М. - Хм...
АП.- Еще раз. Сможешь?
М. - Смогу, смогу.
АП.- И к четвертому февраля.
М. - Да-да. Принесу.
АП.- Спасибо.
М. - Пожалуйста.
АП.- Спокойной ночи.
М. - Спокойной ночи.
Прошло еще три дня и наконец 26 января запись первого телефонного разговора перепечатана и направлена для ознакомления в ЦРУ. Странным показалось то, что Александр Павлович чересчур открыто разговаривал со своим агентом, тем самым явно игнорируя профессиональный "этикет". В кратчайшие сроки установили, что представитель "Аэрофлота" прибыл в Индонезию в феврале 1978 года и до окончания пребывания в стране ему оставалось чуть больше двух недель. Офицеры BAKIN сошлись во мнениях на том, что неосторожность вызвана спешкой. Александра Павловича поджимало время, а нужного материала всё нет и агента еще надо успеть препоручить новому "папе" (или "поводырю").
На следующий день, 27 января, SI установило принадлежность мужского голоса. Им оказался подполковник военно-морских сил Йоханес Баптиста Сусдарьянто, 48 лет, католик, урожденный центральной Явы. Специалист по гидрографии. В начале 60-х направлялся на обучение в США. С начала 70-х по настоящее время числился в штате военно-морской гидро-океанографической службы. Проживал с женой и тремя детьми в районе Таджун Приок, недалеко от порта Джакарты.
Прошло еще три дня. На домашний и служебный телефоны подполковника установлены подслушивающие устройства. Анализ второго телефонного разговора показал, что, вероятно, посредством закладки в тайник незадолго до первой записи, подполковник передал Ф-ко фотопленку. Но поскольку освещение оказалось недостаточным и снимки не получились, Ф-ко позвонил вновь. Сусдарьянто, явно, предпримет еще одну попытку съемки и будет иметь при себе фотопленку при контакте с Ф-ко, запланированном на 4 февраля в ресторане "Центральная Ява", расположенном на улице Пемуда в восточной Джакарте.
Вот тут BAKIN испытало некоторое неудобство. Когда генералу Йога доложили о деле, он здорово обеспокоился по поводу перспектив ареста военного чина достаточно высокого ранга. "Ненадо ничего предпринимать самим," - предупредил генерал своего зама по иностранным операциям. - "Пусть этим занимается Бенни".
Упомянутый генерал Моердани ("Бенни") тоже не решился испытывать судьбу и, укрывшись заботами исключительно военной разведки, отдал точный пас бригадному генералу М.И. Сутарио, возглавлявшему подразделение спецопераций KOPKAMTIB (Komando Operasi Pemulihan Keamanan dan Kertiban, Оперативное Командование Восстановлением и Укреплением Безопасности и Законности - военное координационное ведомство, созданное в 1965 году в целях искоренения коммунистического наследия. К 70-м годам - опора власти, контролирующая направление целеустремлений пипла в соответствии с Новым Указанием Великого Кормчего).
Сутарио имел весьма обширное представление о способностях и возможностях SI, и (чтобы не напортачить в очередной раз) привлек сотрудников BAKIN к участию в операции. Совместная, она получила кодовое наименование "Pantai" (Пляж), поскольку имела непосредственное отношение к месту проживания одного из основных фигурантов.
До 4-го февраля оставалось не так много времени. 1 февраля приступили к планированию операции. Во избежание утечки, командование ВМС Индонезии в известность не поставлено. Поскольку советский разведчик в ближайшее время должен покинуть страну, решено не усложнять операцию дополнительными разработками направлений по дезинформации или крискроссингу. Таким образом, в течение ближайших трех дней Сусдарьянто будет находиться под плотной опекой службы наблюдения. Его арестуют утром 4 февраля. Во время допроса ему предложат провести встречу с советским разведчиком. В случае согласия Сусдарьянто, проведения контакта и передачи секретных материалов советскому разведчику, будет инициировано задержание и арест последнего. Поскольку представитель "Аэрофлота" не обладает дипломатической неприкосновенностью, то, по завершению следствия, суд может приговорить Александра Павловича Ф-ко к смертной казни.
tail 
Согласно плану, в четверг утром, 4 февраля, оперативники SIзанимают позицию вдоль улицы Ментенг в припортовом районе Таджун Приок. В 06:35 они наблюдают, как Сусдарьянто, его шофер и пожилая женщина садяться в "Дайхатсу" - личный джип подполковника. Восемь минут спустя, во время следования джипа по улице Райа Пелабухан на малой скорости для осуществления поворота, автомашины KOPKAMTIB блокируют его. Все три пассажира джипа незамедлительно препровождаются в микроавтобус военной полиции, который тут же на большой скорости покидает точку захвата.
Автор:  Mozharych

Поделиться в соц. сетях