Ход второй: е7-е5

Аккуратно прикрыв за собой дверь, которая снова отозвалась усталым обрывком давно погибшего, веселого перезвона, посетитель бросил мимолетный взгляд на предвечернюю улицу за стеклом.

Одет он был обыденно - недорого и опрятно. Темно-бордовая майка, синие джинсы. Лицо также не выделялось ничем примечательным. Лишь светлые прямые волосы и абсолютно бесцветные глаза контрастировали с итальянской действительностью.

Посетитель молча пересек крошечный торговый зал магазина, даже не удосужившись обратить внимание на регалии состоятельных граждан в виде камней в золотой и иной оправе, разложенных под стеклом на черном бархате.

Он прошел в дальний угол, к низкому столику, похоже, ручной работы и двум мягким креслам с обивкой, в династиях микрофлоры которой, вполне вероятно, еще содержались элементы крови Гая Юлия Цезаря. Усевшись в одно из кресел, посетитель посмотрел по сторонам, на потолок и, наконец, обратил внимание на хозяина магазина.

- Жара. Кондиционер твой совсем умер, Розарио.

Он говорил на итальянском языке почти без акцента. Разве что, слова стыковались во фразы и предложения не с присущей ломбардийцам быстротой, и гармоничностью, на грани певучести. В голосе изредка угадывались отрывистые, как команды, нотки выходца севера Германии. Он продолжил.

- Воды принеси и не улыбайся так широко. Скромнее надо быть. Скромнее и неприметнее. Ювелир, доннер-веттер.

Даже не дослушав последних слов, пожилой хозяин окончательно растворился за ширмой, откуда вначале донесся громкий чавк дверцы холодильника, потом что-то клацнуло и упало на пол. Через несколько секунд итальянец вновь оказался в комнате. На этот раз он держал в руке высокий, слегка запотевший бокал, но радушная улыбка продолжала сидеть на положенном месте.

Внезапно пространство наполнилось гулом и подобием ударов гонга. Всё это выпало и продолжало падать из громадных, настенных часов такого же доисторического, как и весь магазин, вместе с хозяином, происхождения, но до сей поры имеющих точное представление о времени.

Посетитель взглянул на свои наручные часы, потом на гулкого динозавра, приткнувшего посередине свободной стены торгового зала, между картин. Отметил, что, хоть, по поводу времени никто его обманывать, подставлять, сдавать и продавать не собирался.

- Ciao, Розарио. Come siete? – будто бы впервые обнаружив хозяина магазина, поприветствовал Алехандро и не стал дожидаться ответа. - Всё хотел спросить тебя. Как ты здесь оказался? Все в Америку уезжают, а ты, вот, тоже уехал и обратно вернулся.

Улыбка на лице хозяина медленно растаяла. Он сел в кресло напротив Алехандро и, буквально, на глазах превратился в усталого, согбенного под бременем жары, а, скорее, жизни, сухонького старика.

- В те времена у вас в стране правили коммунисты. Мне пообещали здесь выгодный бизнес. Коммунисты всегда хорошо платили за работу.

- Ты же бандит. Пусть, не рядовой, но гангстер. Причем здесь коммунисты?

- Так сложились обстоятельства. И ты не прав, Алехандро. Я – обычная пешка, которой судьба подарила возможность увидеть старость, но не покой. Ты же пришел забрать у меня покой, ведь так?

- Зачем он тебе? Взамен ты получишь деньги.

- Придет время, когда ты, Алехандро, поймешь: не всё на свете продаётся.

- Я знаю об этом. Поэтому sporgenze (хозяева) значительно больше платят за то, что невозможно купить за деньги.